Маленёв Павел Артемьевич

&laquo;Война не сдохла в 45-м&hellip;&raquo; *&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; +++ Война не сдохла в сорок пятом, Рубец оставив на Земле. И каждый год считает даты, Купая жало в смертном зле, Одних достав осколком в теле, Боль чрез колено перегнув, Других изматывает теми, Кто воевавшим &ndash; словно гнус, Сосущий льготы ветеранов. На поколеньях молодых Война замазывает правых, - Как будто кто-то бьёт под дых! Снаряды лжи ложатся тихо, И фронт как будто бы незрим. Но срок придёт &ndash; взорвётся лихо, Коль не заметим, что горим! А промедление чревато, (Как Черчилль от войны ждал виз). На Украине - казематы, Где зреет заново фашизм!

Война. Ожоги. «Война не сдохла в 45-м…» *

5 декабря 1941 г. Москва&hellip; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; В годы Великой Отечественной войны, 5 декабря 1941 г., была основная битва с немецко-фашистскими захватчиками под Москвой, с которой и начался разгром фашистской Германии. &nbsp; Раздувши зоб в Европе от побед, &nbsp;Германия нарисовала метку &nbsp;И на Москве, &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; планируя обед, &nbsp;Когда её проглотит как таблетку. &nbsp; &nbsp;Уже был виден кованый сапог&hellip; &nbsp;Германия спружинила ресурсы, &nbsp;Мечтая слышать топот своих ног &nbsp;И у Кремля, и далее &ndash; по курсу! &nbsp; &nbsp;Был первый миллион из наших тел &nbsp;Уложен ею в наци-мясорубку. &nbsp;И каждый из захватчиков хотел &nbsp;Припасть с победой к рыцарскому кубку. &nbsp; &nbsp;Но русский дух всегда у нас витал &nbsp;(О чём доносят летописи факты), - &nbsp;Дал по зубам - таблетка изо рта! &nbsp;И года три осталось до инфаркта!

Война. Ожоги. 5 декабря 1941 г.

У ВЕЧНОГО ОГНЯ &nbsp; Вьётся пламя над могилой вечной, за́бранной в пок`аянный гранит. Втуне здесь не произносят речи, Только память молча говорит. Пламя &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; сбоку ветерок толкает, - Шелестят, срываясь, язычки. То трепещут души. Улетают, чтобы &nbsp;&nbsp;т а м &nbsp;сказать: &laquo;Меня сочти!&raquo;. Миллионы сквозь десятилетья павших душ, забвение гоня, рвутся ввысь. За всё теперь в ответе кто склонён у Вечного Огня.

Война. Ожоги. У Вечного огня

Элегия садового костра &nbsp; Над садовым костром нитки дымные вьются, За садовым столом собрались все друзья. Мы сидим и молчим. Листья падают в блюдце. Молча любят сильнее - всегда без вранья! &nbsp; Вальс в осеннем саду - листьев, дыма и ветра. Козин тенором нам в патефоне поёт. То ли дым&hellip; То ль слеза прочищает нам веки, Намекая, что чей-то наступит черёд&hellip; &nbsp; &laquo;Время лечит&raquo; не нас. Мы уходим без жестов Вдалеке от друзей и в ногах городов. И в саду за столом прибавляется места. Чарку малую пьём без торжественных слов. &nbsp; Наши песни о жизни давно перепеты, И другие слова наши внуки поют. Но хотя бы раз в год вспоминают газеты Нашей ратной работы Победный Салют. &nbsp; Мы сидим и молчим. Хвойный запах из леса, И крадётся в низинке прозрачный туман. Вот упало последнее яблоко с треском, - У осеннего платья качнуло волан.

Война. Ожоги. Элегия садового костра

Дети войны &nbsp; Мы - берёзы на просёлке, Жарким тронутые палом, Мы - военные осколки В груде рваного металла. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Люльки нам война качала С соской горького причастья. Таково у нас начало Человеческого счастья. &nbsp; И сейчас своё здоровье Нам поправить - уж едва ли, Если хлеб, политый кровью, Немцы пленные съедали! &nbsp; Годы ждали мы отрады - Вдосталь молока напиться... Может, потому и рады Мы последним поделиться.

Война. Ожоги. Дети войны

Деревня, пережившая войну &nbsp;&nbsp;&nbsp; Деревня по названию &laquo;Алёновка&raquo; &nbsp;&nbsp;&nbsp; Давала фронту хлеб, табак и лён на ткань. +++ Замутил зов детства из деревни, К ней иду, &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; покинув быта клеть. Резко бьёт мне ветер &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; под колени, Как бы приглашая &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; посидеть. На такси? В деревню? &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; Да куда там! По карманам &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; у меня голо. &hellip; Вот и поле. &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; Брошено несжатым. Колею бурьяном засвилО. Три избы &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; без окон и без петель, Да от двух &ndash; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; остатки в три звена... И высвистывает песню ветер, Где бадья &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; ржаветь обречена. В кураже &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; российского забвенья Одичанье &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; сыплет с досок бель. Полегла гнилушками &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; деревня &ndash; И моя, и предков колыбель. Мор? Чума? &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; Кто запустил их в сени? (Я всего-то не был двадцать лет!) А теперь &ndash; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; кошмар от запустенья, Будто сталкер &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; дал сюда билет! Ни души&hellip; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; Лишь ворон на погосте Каркнул &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; с уцелевшего креста, Да с часовни &ndash; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; к душам предков мостик &ndash; Звякнул складень медного Христа. Н`ехристь &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; модных цифро-технологий В деревнях &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; пока что не в уме. Но молотят планы &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; без тревоги На российском &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; мраморном &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; гумне!

Война. Ожоги. Деревня, пережившая войну

Марьина Роща-1946 &nbsp; Глухая ночь, - трясутся все поджилки. Иду домой. Сидели дотемна Мы в коммуналке с другом у бутылки, И вдруг в затылок &ndash; дуло. Вот те на! &nbsp;&nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp; &nbsp;Но с этим подальше иди ты: &nbsp;&nbsp;&nbsp; Что Марьину Рощу бандиты&nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp; Седлают повсюду своим большинством. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Здесь больше рабочего люда, - &nbsp;&nbsp;&nbsp; Заводы* гудят, и оттуда - &nbsp;&nbsp;&nbsp; Вся Роща почти, с трудовым огоньком! &nbsp; И &ndash; слава богу! Бандюки ошиблись! Сказали: &laquo;Роще-марьинский &ndash; как свой!&raquo;. Да что - с меня? Пиджак сатин-пошива, В котором плавал ещё старый Ной?! Исчезли злыдни. Тараторит сердце. Точильщик жук в стене у дома стих. В такую ночь распахнуты все дверцы Для тех, кто путь до лагеря мостит. Легенду чтут об атаманше Марье, Сверкают &laquo;финки&raquo; в раже воровском. Ничто - бродягам с капиталом Шмаги**, Молись, залётный с толстым кошельком! Пока Цируль, Витюшка и Савоська *** Карманы срезав, морфят до утра, У морга начинается подвозка, - Осатанели даже фраера! Мосторг, сберкассы, - всюду след кровавый, Под страхом смерти жертва не кричит. Но только свистнет кто: &laquo;Атас, - легавый!&raquo;, - И банда растворяется в ночи! Москва назавтра &ndash; снова: дескать, Роща Взяла в колхозе Сталина**** амбар. А в ресторанах языки полощут: &laquo;Главарь богаче, чем Али-Баба!&raquo;. Дрожит послевоенный участковый, - Зачем с харчей стремиться на погост? Зато в лихих облавах МУР толковый Пытается прижать бандитам хвост. &nbsp;&nbsp;&nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp; И с этим подальше иди ты: &nbsp;&nbsp;&nbsp; Что Марьину Рощу бандиты&nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp; Седлают повсюду своим большинством. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Здесь больше рабочего люда, - &nbsp;&nbsp;&nbsp; Заводы* гудят, и оттуда - &nbsp;&nbsp;&nbsp; Вся Роща почти, с трудовым огоньком! &nbsp;&nbsp;&nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; *Заводы &laquo;Калибр&raquo;, &laquo;Борец&raquo;, &laquo;Станколит&raquo; и др. &nbsp;&nbsp;&nbsp; **Герой пьесы Александра Островского. ***Известные воры-карманники той поры. &nbsp;&nbsp;&nbsp; ****Колхоз им. Сталина, примыкавший к Марьиной Роще.

Война. Ожоги. Марьина Роща

&laquo;Орёл&raquo; и &laquo;решка&raquo; &nbsp; Быть может, у детей войны Склероз и память хр`упка. Календарём им служат сны И на сердцах зарубки. Я выковыриваю соль С одной такой зарубки: Как я, пацан, держал фасон В барачной халабудке. &nbsp; Не каждый вечер скажет мать: &laquo;Иди, поешь-ка!&raquo; И мы метали во дворе - &laquo;орёл&raquo; и &laquo;решка&raquo;. &nbsp; Страна корявилась щепьём, Дырьём народ светился. Дворы наполнились ворьём, А дядя Гриша спился. &nbsp; Был дядя Гриша фронтовик, Скакал на деревяшке. Семью убило, он и сник И стал совсем пропавший. &nbsp; Предсмертья &nbsp;в`изгали в ночи У волжского&nbsp; причала. Но там кричи иль не кричи, - Шпана &laquo;права качала&raquo;. &nbsp; Пока мозолями народ Накладывал заплатки, Жильцы считали каждый рот И голубей с рогатки. &nbsp; Дрались, курили и клялись Дворовые ребята. &laquo;Поесть!&raquo; - одна и та же мысль Стучала клювом дятла. &nbsp; Не каждый вечер скажет мать: &laquo;Иди, поешь-ка!&raquo; И мы метали во дворе - &laquo;орёл&raquo; и &laquo;решка&raquo;. &nbsp; &hellip; Я будто бы рябины кисть Давлю во рту до хруста, Читая жизни старый лист, Но с благодарным чувством. &nbsp; Сквозь годы слышу я слова: &laquo;Иди, поешь-ка!&raquo; Не знаю, что же у меня: &laquo;орёл&raquo; иль &laquo;решка&raquo;&hellip;

Война. Ожоги, «Орёл» и «решка»

Послевоенная заря &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; &nbsp; Бабка Дарья стуком колотушки Над деревней вешала рассвет. ...Скорый сон оставив на подушке, Женщины шагают по росе. &nbsp; &laquo;Мельница на речке развалилась...&raquo; &laquo;Надо, бабы, брать судьбу в штыки!&raquo; Так в пути они разговорились. Но ворчат поодаль мужики: &nbsp; &laquo; С лебеды, дур`анды*, брюхо пучит...&raquo; &laquo;Фининспектор выгреб до зерна...&raquo; &laquo; В город надо подаваться лучше...&raquo; &laquo; Мельница... Да нахрена она?&raquo; &nbsp; Но тряхнуло мельницы перила, Вздрогнул ряски в заводи палас. И заря - за много лет впервые - По-над речкой с песней занялась! &nbsp;&nbsp;&nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;*Дур`анда - чёрный спрессованный льняной жмых

Война. Ожоги. Послевоенная заря

Послевоенный рынок &nbsp; Послевоенный рынок месит грязь. Холодный ветер умывает снегом. Иду, за руку мамину держась, И всё смотрю туда, где пахнет хлебом. &nbsp; Круги дур`анды*, спички, самогон, Замки, часы, иконы, коромысла... Кто ворожит, кто тычет сапогом. И вдруг &ndash; слова пронзительного смысла: &nbsp; &quot;Не боятся сушки галоши-&quot;лягушки&quot;**, Правые, левые - самодельные! Нигде товара не сыщешь лучше. Продам попарно! &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; Продам&nbsp; п о ш т у ч н о !&quot; &nbsp; Какой-то, в белых бурках, человек Кричал, да так, что с шапки падал снег! Он в дело слово вдел и, хлопая в ладоши, Снимал со связки две, &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; или... &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; о д н у &nbsp;галошу&hellip; &nbsp; Тяну я маму в сторону капризно. Вздыхает мать, держа платок у глаз: &laquo;Война не сэкономила на жизнях, Считать на инвалидах собралась!&raquo;. &nbsp; *Льняной прессованный жмых чёрного цвета круглой формы. ** Галоши-&quot;лягушки&quot; - после Великой Отечественной войны - популярный у простого народа вид самодельной обуви для валенок, изготовленной из автомобильных камер или тонкой противогазной резины.

Война. Ожоги. Послевоенный рынок

Солдатские автографы &nbsp; Навешав на рейхстаге русских слов, Они, леча ожоги судных дней, Родивши, наконец, своих детей, Расписывали стены роддомов&hellip; Страна без тех, кто с фронта не пришёл, В людской дыре накладывала шов.

Война. Ожоги. Солдатские автографы

Я царю присягал&hellip; &nbsp;&nbsp; &nbsp;Как же так? Я царю присягал! Я ругал от души эту власть И смотрел тяжело, как шакал: Вот страна на войну поднялась, Вот вскипела народная кровь&hellip; Грохотало исчадие зла, Сея свастикой гиблую новь, На земле, что меня берегла! Встал я в строй. И не портил погон! Рядовой&hellip; Хоть и был я корнет. И когда я форсировал Дон, То не чувствовал собственных лет! Сто боёв! Сколько раз умирал По дороге до Рейнских долин, Обрезая коричневый трал! Но дошёл. И вошёл я в Берлин! &hellip;&hellip;&hellip;&hellip;&hellip;&hellip;&hellip;&hellip;. Но торчал в голове тот вопрос Как в затворе патрон вперекос&hellip; И вошёл вдруг ответ в абсолют, Когда грянул Победный Салют!

Война. Ожоги. Я царю присягал...

Деревенский реквием &nbsp; Война не тронула наш кров, Чем, вроде бы, явила милость. Но из семнадцати дворов В двенадцати сердца дымились! Лишь к пятерым пришли мужья&hellip; &nbsp; Увидев, как слезами льётся Победа вдовья, &nbsp;У колодца Колхозный пасечник Демьян Палил нещадно из ружья! Гремел в стволе боезапас Считая вдов: двенадцать раз!

Война. Ожоги. Деревенский реквием

В ОКОПЕ &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; Последняя фаза луны под тучу нырнула наскоком. Последняя фраза войны на мне распласталась осколком. &nbsp; И &ndash; мрак! Одеяло земли всех братски накрыло в окопе. ДушИ умотной журавли в раскаянном тают иссопе. &nbsp; Нет-нет&hellip; Не хочу. Я живой. И грешников нету на фронте! Меня откопали&hellip; &laquo;Бог мой, сестрица, вы ногу не троньте!&raquo;. &nbsp; В сознании - вспышки ракет на лампах повисли санбата, И кто-то, весь бел, вдалеке зовёт меня тихо куда-то. &nbsp; Пред ним уже встали друзья, которые пали в окопе. Я понял: туда мне нельзя. (И ноги - чугунка в опоке!) &nbsp; Мой вывод довольно простой: спасибо смертельному мигу, - Войне из штанины пустой свинтил на прощание фигу. &nbsp; Судьба мне такая дана: пожить&hellip; (И за павших в окопе!). Я дома напьюсь допьяна, поплачу в угарном окропе.

Война. Ожоги. В окопе

Слепой и собака &nbsp; На войне изранен был, &ndash; ослеп, Привезли несчастного в деревню. И узнал: жены здесь больше нет: К зрячему ушла и вдела стремя. Только пёс от дома не ушёл Без хозяев даже, став бездомным. Он один (как будто был с душой) Заскулил и встретил лаем добрым. Будто снова ощутил солдат - Как черкнуло по глазам осколком. Знал ли он - с собой не совладать, Если двадцать лет ему &ndash; и только?! С того дня и он, и верный пёс - Всюду вместе, как ружьё с патроном. Чтоб глазницы не видали слёз, В сердце лил по-русски &ndash; самогоном. Не учили, но, как поводырь, Стала для хозяина собака. Замерзал, напившись, - от беды воем выручала. Снова плакал&hellip; А война всё дёргала псалтирь* И читала траурные ноты. И жалели во всю сердца ширь Женщины слепого. (Будто кто-то Из родных вернулся, не убит!). Есть давали, лили на похмелку. Он собаку ласкою рядит, - Оба ели из одной тарелки. Но сгорело сердце у него От тоски, от ран и от нагрузки. Где-то там упал &ndash; и отлегло&hellip; Схоронили всем селом &ndash; по-русски. Спохватились &ndash; пса в деревне нет. Вдруг нашли. На кладбище, однако. Тихо падал на могилу снег, &ndash; Укрывал, как саваном, собаку. &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; *псалтирь &ndash; здесь род русских гуслей

Война. Ожоги. Слепой и собака

Я, собака-санитар &nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; В период Великой Отечественной войны собаки-санитары спасли около 700 тысяч раненых бойцов. (Военная статистика). &nbsp; Средь разбросанных тел я ползу по-пластунски. Уши глохнут от взрывов, - надежда на нюх. Лишь бы пули, свистя, не сыграли на струнке моей жизни собачьей. И страх свой гоню. Чую я, что вот в этой горячей воронке Из-под слоя земли ещё дышит солдат. Может быть, задержу его смерть я на кромке, И сползаю к нему, как я делал стократ. Я легко нахожу среди мёртвых живого, Чтобы снял он с меня медицинский пакет И закрыл свою рану, надеясь на Бога, А уж раны решат &ndash; кому жить, кому нет. Наконец, замолчали вдали миномёты. Мои братья-собаки упряжки везут. Санитары бойцы соберут всех и мёртвых После тех, кого смерть примеряла на зуб. Я собака, но зря говорят, что собаки Лишь тупыми рефлексами жизнь свою жгут. И когда полоснёт звук пилы из санбата, - Моя боль будто сразу свивается в жгут. Звёзды братских могил за боями шагают. Я не знаю, дано ль мне дожить до утра. Но война не внимает &nbsp;собачьему лаю, - Всюду холмики наши ровняют ветра.

Война. Ожоги. Я, собака-санитар

1942. Баллада о &nbsp;женщинах &nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp; Домик наш над рекой &ndash; &nbsp;&nbsp;&nbsp; В две жердинки - ограда. &nbsp;&nbsp;&nbsp; На траве Луговой &nbsp;&nbsp;&nbsp; Не бывало отрады. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Отражалась в окне &nbsp;&nbsp;&nbsp; Речка С`анахта змейкой. &nbsp;&nbsp;&nbsp; &hellip; Платит Чкаловск* войне, - &nbsp;&nbsp;&nbsp; Бабы воют тоненько. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Этой улицей шли &nbsp;&nbsp;&nbsp; (Луговой по названью) &nbsp;&nbsp;&nbsp; Наши женщины лить &nbsp;&nbsp;&nbsp; И любовь, и страданье. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Полоскали бельё &nbsp;&nbsp;&nbsp; У реки, на помосте. &nbsp;&nbsp;&nbsp; И подтаивал лёд &nbsp;&nbsp;&nbsp; На душевном погосте. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Тот погост настилал &nbsp;&nbsp;&nbsp; Против праведных истин &nbsp;&nbsp;&nbsp; Огнедышащий вал &nbsp;&nbsp;&nbsp; Похоронок на близких. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Уносила война &nbsp;&nbsp;&nbsp; Мужа, сына иль брата. &nbsp;&nbsp;&nbsp; &laquo;Время выбрало нас. &nbsp;&nbsp;&nbsp; В чём же я виновата?&raquo; &nbsp;&nbsp;&nbsp; То сказала вдова, - &nbsp;&nbsp;&nbsp; Двадцать лет. Молодая&hellip; &nbsp;&nbsp;&nbsp; А в ответ на слова &nbsp;&nbsp;&nbsp; Слёзы &ndash; в речку и дале. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Бабы хлещут бельё &nbsp;&nbsp;&nbsp; Жёстко, будто бы фрица. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Дождик радугу льёт &nbsp;&nbsp;&nbsp; На усталые лица. &nbsp;&nbsp;&nbsp; И пока лишь одной &nbsp;&nbsp;&nbsp; Бог добавил &ndash; от века: &nbsp;&nbsp;&nbsp; &laquo;Муж вернулся. Живой!&raquo; &nbsp;&nbsp;&nbsp; &laquo;Ну, и что ж, что калека?!&raquo; &nbsp;&nbsp;&nbsp; &laquo;Как воюет там твой?&quot; &nbsp;&nbsp;&nbsp; &laquo;Тяжело, в Сталинграде&raquo;. &nbsp;&nbsp;&nbsp; &laquo;А у Клавы за бой &nbsp;&nbsp;&nbsp; Сын представлен к награде&raquo;&hellip; &nbsp;&nbsp;&nbsp; Тут слова &ndash; как редут, &nbsp;&nbsp;&nbsp; Когда женщины вместе. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Завтра к фронту уйдут &nbsp;&nbsp;&nbsp; Треугольные вести. &nbsp;&nbsp;&nbsp; А двухлетний малыш, &nbsp;&nbsp;&nbsp; Пока мать говорила, &nbsp;&nbsp;&nbsp; Упал в воду и лишь &nbsp;&nbsp;&nbsp; Тётя Клава схватила&hellip; &nbsp; &nbsp;&nbsp;&nbsp; А сейчас тот малыш &ndash; &nbsp;&nbsp;&nbsp; На исходе у жизни. &nbsp;&nbsp;&nbsp; (Время не усмиришь, &nbsp;&nbsp;&nbsp; Как бы мы ни тужили!) &nbsp;&nbsp;&nbsp; Нет сейчас Луговой, &nbsp;&nbsp;&nbsp; Узкой Санахты &ndash; тоже. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Да и город &ndash; другой. &nbsp;&nbsp;&nbsp; Тем и память дороже&hellip; &nbsp; &nbsp; &nbsp; &nbsp;&nbsp; *Город в Горьковской (ныне Нижегородской) области.

Война. Ожоги. 1942. Баллада о женщинах

Деревенские вдовы &nbsp; В моей деревне бабы были г`орды, Характером &ndash; отнюдь не слабый пол. Но шла война. И молодые годы Ложились похоронками на стол. &nbsp; Саднили в сердце фронтовые мысли, Нужда скрипела изо всех углов&hellip; И превращались спины в коромысла У наших гордых и красивых вдов!

Война. Ожоги. Деревенские вдовы

Баллада о военных детях &nbsp; В войну носила на зак`укорках Меня сестрёнка в 10 лет. И подбирала нас полуторка, Коль был везения билет. Сбирала мать нам в путь-дороженьку, Что не сменяла на еду. И в узелок иконку-боженьку Сестре приткнула на ходу. Я в спину врос сестре мозолями, И мы вдали от большака По деревням сердца мозолили Прося за вещи молока: &nbsp; Лампада, решето, два слоника, Графинчик синий для винца, Листок обоев серый, тоненький &ndash; Для фронтового письмеца. &nbsp; Увидев наши вещи лишние, Крестьянки никли головой И со своими ребятишками Кормили скудною едой. Везде, сестру увидев, взгляд ли мой, Дверь не боялись открывать. И приносили мы назад, домой, Те вещи, что давала мать: &nbsp; Лампаду, решето, два слоника, Графинчик синий для винца, Листок обоев серый, тоненький &ndash; Для фронтового письмеца. &nbsp; А молока окрест не видели В заволжской &nbsp;хилой стороне. В хлевах пустых простились с вилами Давно в воюющей стране&hellip;

Война. Ожоги. Баллада о военных детях

ВОЕННАЯ ПРАЧКА &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; Никто не забыт, ничто не забыто! &nbsp; Бельё, оно ведь потому &laquo;бельё&raquo;, что выбелено было у корыта, где старшина суёт свой нос сердито, а военпрачка в дыме слёзы льёт. Дрова стреляют в ноги под котлом обмывочной передвижной ДЕЗроты. Солдат помытый выглядит орлом, на миг забыв усталости пехоты. А военпрачка в дыме слёзы льёт, захватанная в шутку мужиками. Её детей заметил самолёт, И, расстреляв, ушёл под облаками. Скребёт она солдатское ха-бе, а видит мужа под осенней вишней, который норовит корзинкой лишней склонить её на стопочку в обед. &laquo;Где он сейчас? Давно уж писем нет. В каком окопе? Тоже ведь &ndash; пехота. Пусть лучше &ndash; госпиталь. Ведь только тридцать лет! Так сверлит мысль. Прогнать её охота&hellip;&raquo; Но вздрогнула возле машин земля, - и треска дров не стало прачке слышно, и на руках мозоли не болят&hellip; Оборвала война и образ вишни.

Стихи. Маленёв Павел Артемьевич